– Это мне мой Невчик как-то рассказывал. Говорит, там все время распевают на иностранных языках. А еще он сказал, что за все представление не понял ни слова.
– Твой Невчик много чего не понимает. И что, интересно, он делал в Опере?
– Отбивал черепицу с крыши, – довольным голосом ответила нянюшка.
Воровство, совершенное кем-то из представителей семейства Ягг, воровством не считалось.
– Из этих писем не много-то почерпнешь. Девушка приехала в город, образовывается там. – Матушка задумчиво наклонила голову набок. – Однако этого слишком мало для…
Раздался неуверенный стук в дверь. Это был Шон Ягг, младший сын нянюшки и единственный представитель всех общественных служб Ланкра. На данный момент к его лацкану был приколот значок почтальона; процесс доставки почты в Ланкре заключался в том, что Шон снимал мешок с письмами с гвоздя, куда его вешал возчик почтовой кареты, и потом, когда у него появлялось свободное время, разносил почту по домам. Хотя многие ланкрцы сами являлись к мешку и брали себе то письмо, которое понравится.
Приветствуя матушку Ветровоск, Шон уважительно прикоснулся к шлему.
– Сегодня много писем, мам, – произнес он, обращаясь к нянюшке Ягг. – Э-э. И все они адресованы… Э-э… В общем, ты лучше сама посмотри, мам. – Он протянул нянюшке кипу конвертов.
– Ланкрской Ведьме, – громко прочитала она.
– Стало быть, это мне, – твердо заявила матушка Ветровоск и взяла письма.
– Гм. Мне, пожалуй, пора, – нянюшка попятилась к двери.
– Ума не приложу, и кому это пришло в голову писать мне, – произнесла матушка, вскрывая один из конвертов. – Но слава такая штука, быстро разносится по земле…
Матушка сосредоточилась на тексте.
– «Дарагая Ведьма, – прочла она, – пишу, штобы сказать тебе, как мне панравился рицепт Знаменитаго Марковноустричново Пирога. Мой муж…»
Нянюшка Ягг успела преодолеть только половину расстояния до тропинки, как вдруг ее башмаки налились страшной тяжестью, пригвоздив нянюшку к земле.
– Гита Ягг, а ну, немедленно вернись!
Агнесса предприняла еще одну попытку. В Анк-Морпорке она никого не знала, а ей нужно было хоть с кем-то поговорить, пусть даже ее при этом не будут слушать.
– Наверное, самое главное, почему я уехала оттуда, так это из-за ведьм, – начала она.
Кристина повернулась к ней. Глаза девушки расширились, губки изумленно приоткрылись.
Наверное, именно так должен выглядеть очаровательный шар для боулинга.
– Из-за ведьм?! – выдохнула она.
– Ну да, – утомленно произнесла Агнесса. Вот так всегда. На упоминание о ведьмах люди всегда реагируют одинаково – с изумленным восхищением. Ведьмы? Вот здорово! Ага, здорово, попробовали бы пожить с ними рядом…
– Из-за самых настоящих ведьм?! Которые творят заклинания и летают на помеле?!
– Творят и летают.
– Ничего удивительного, что ты сбежала!!
– Что? А… нет… я не о том. Принято считать, будто бы ведьмы все до одной плохие, злые, коварные и так далее, но тут все гораздо хуже…
– То есть они, ведьмы, на самом деле куда хуже?!
– Понимаешь, они почему-то уверены, что все-все на свете знают. И могут решать за человека, что хорошо для него, а что – нет!
На маленьком лобике Кристины собрались морщинки. Это с ней случалось в тех редких случаях, когда она задумывалась над вещами более сложными, чем, к примеру, вопросы типа: «Как тебя зовут?»
– Но разве это так уж пло…
– Они… повсюду суют свои носы. Считают, будто бы тем самым творят добро! А их хваленое ведьмовство? Да нет никакого ведьмовства.
