Когда обычные глаза перестают видеть, ты просто учишься предвидеть настоящее, что в любом случае намного легче, чем заглядывать в будущее. А поскольку оккультное зрение не требует света, выходит еще и серьезная экономия на свечах. Всегда можно кое-что сэкономить, если знаешь, куда глядеть… Э-э, в переносном смысле этого слова, разумеется.
На стене напротив висело зеркало.
Но лицо в нем принадлежало кому-то другому.
Лицо Жалки было круглым и розовым, тогда как в зеркале отражалась решительная женщина, явно привыкшая отдавать приказы. Жалка Пуст была не из тех, кто их отдает. Скорее, совсем наоборот.
— Ты умираешь, — сказала женщина в зеркале.
— Да уж, не без этого.
— Ты состарилась. Такие, как ты, всегда старятся. Твоя сила почти на исходе.
— Что верно, то верно, Лилит, — кротко согласилась Жалка.
— Значит, очень скоро ты не сможешь защищать ее.
— Боюсь, что так, — кивнула Жалка.
— То есть остаемся только мы с этой злющей болотной бабой. И победу одержу я.
— Чему быть, того не миновать.
— Зря ты не подыскала себе преемницу.
— Все времени не было. Да и сама знаешь, не больно-то я предусмотрительная.
Женская фигура в зеркале придвинулась ближе, и лицо ее чуть ли не прижалось к серебристому стеклу.
— Ты проиграла, Десидерата Пуст.
— Выходит, так…
Жалка немного неуверенно поднялась из-за стола и сняла с него скатерть.
Женщина в Зазеркалье, похоже, начинала сердиться. Ведь ясно как день, проигравшие должны выглядеть убитыми горем, но у Жалки был вид, словно она только что удачно пошутила над кем-то.
— Ты проиграла! Ты что, не понимаешь этого?!
— Понимаю, понимаю, — успокоила Жалка. — Кое-кто здесь умеет хорошо объяснять. Прощай, госпожа.
Она завесила зеркало скатертью.
Послышалось сердитое шипение, а потом наступила тишина.
Некоторое время Жалка Пуст стояла погрузившись в свои мысли.
Наконец она подняла голову и сказала:
— Вроде чайник вскипел. Чайку не желаешь?
— НЕТ, БЛАГОДАРЮ, — ответил голос прямо за ее спиной.
— Давно ждешь?
— ВЕЧНО.
— Я тебя не задерживаю?
— ДА НЕТ, НОЧЬ ВЫДАЛАСЬ СПОКОЙНОЙ.
— И все же я налью тебе чашечку. У меня вроде и печенья немного осталось.
— НЕТ, СПАСИБО.
— Коли захочешь, возьми сам — оно в вазочке на каминной полке. Не поверишь, вазочка из самого что ни на есть настоящего клатчского фарфора. И сделал ее самый что ни на есть клатчский мастер. В самом что ни на есть Клатче, — добавила она.
— НЕУЖЕЛИ?
— В молодые-то годы и куда меня только не заносило!
— ВОТ КАК?
— Ох, времечко было! — Жалка помешала угли кочергой. — Само собой, по делам, ты ж понимаешь. Небось и тебя помотало по свету?
— ДА.
— Нипочем, бывало, не знаешь, когда тебя сызнова позовут. Хотя чего я — мне ли тебе рассказывать? Но в основном все по кухням. Бывалоча, конечно, и на балы попадала, но по большей части на кухни…
Она плеснула кипятку в стоящий на плите заварной чайник.
— ДА УЖ…
— Все разные желания исполняла.
Последнюю фразу Смерть не понял.
— КАК-КАК? НА КУХНИ?… КАКИЕ МОГУТ БЫТЬ ЖЕЛАНИЯ НА КУХНЕ? ТЫ ЧТО, ПОСУДОМОЙКОЙ ПОДРАБАТЫВАЛА?
— Если бы… Все было бы куда проще, — Жалка Пуст вздохнула. — Ох, и ответственное же это дело быть феей-крестной. Главное — вовремя остановиться.
